Switch To English

Персоналии дела ЮКОСА

  • Дело ЮКОСА
  • Обвинение
  • Защита
  • Первый процесс
  • Второй процесс


  • Права человека в России
    Портал
    <Права человека в России> СОВЕСТЬ <br>Группа общественной поддержки Михаила Ходорковского
    СОВЕСТЬ - Группа общественной поддержки МБХ

    Дело Алексея Пичугина в ЖЖ
    Дело Алексея Пичугина в ЖЖ

    Новая газета
    Новая газета

    Эхо Москвы
    Радиостанция <Эхо Москвы>
    Грани.ру
    <Грани.ру>


    ЖЖ-сообщество Комитета поддержки Светланы Бахминой


    Вестник Civitas



    Наша кнопка Дело Алексея Пичугина

    Код:
     
    Стенограмма презентации книги «Алексей Пичугин – пути и перепутья» в «Мемориале» (полный текст) + ВИДЕО | 17 мая 2017


    ВИДЕО

    Участвуют
    :

    ШИРЯЕВ ВАЛЕРИЙ ГЕННАДЬЕВИЧ – заместитель генерального директора «Новой газеты»

    КОНДАУРОВ АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ– бывший начальник информационно-аналитического управления ЮКОС

    СВЕТОВА ЗОЯ ФЕЛИКСОВНА – бывший член ОНК Москвы, журналист

    АЛЬПЕРН ЛЮДМИЛА ИЛЬИНИЧНА – бывший член ОНК Москвы

    ВАСИЛЬЕВА ВЕРА СЕРГЕЕВНА – журналист, судебный репортер, автор книги

    ВЕРА ВАСИЛЬЕВА:

    – Я хочу прежде всего поблагодарить всех тех, кто пришел, кто будет выступать, кто пришел послушать. Огромная благодарность «Мемориалу», который предоставил нам возможность встретиться в этом помещении. Для меня это огромная честь. И большое спасибо «Новой газете», которая переиздала мою книгу, благодаря которой эта книга увидела второй раз свет.

    Я вначале расскажу немножко, как я попала в эту историю, и потом собственно о книге. После меня выступят люди, которые знают Алексея Пичугина, которые имели к нему отношение, которые знают его дело и могут прокомментировать ситуацию, может быть, даже более квалифицированно, чем я.

    Я начала заниматься делом Пичугина в 2006 году. Тогда я работала в совершенно другой сфере как журналист, научно-популярной, и, в принципе, не думала, что буду писать когда-то о судах, интересоваться общественной сферой. Я пришла, чтобы просто разобраться в этом деле, поскольку первый процесс по делу Алексея Пичугина, как известно, был закрытый. И хотя были доступны очень многие публикации об этом процессе, все-таки это было уже со слов других. Мне же хотелось самой составить представление.

    Поэтому, когда начался второй судебный процесс, который был в открытом режиме, я пошла в Мосгорсуд. Решила, что схожу на несколько заседаний, у меня сложится впечатление, и я на этом успокоюсь, потому что меня действительно очень занимал вопрос, насколько виновен Пичугин. Насколько ЮКОС имеет отношение к тем преступлениям, в которых его обвиняли.

    Я посетила несколько судебных заседаний, вела записи тогда еще в «Живом журнале» в Интернете. Меня поразило, что нарушения на судебном процессе такие же вопиющие, как по делу Михаила Борисовича Ходорковского, но общественное внимание к этому процессу гораздо меньше. И тогда я решила продолжить ходить, продолжить писать. Потом стала публиковаться в СМИ, потом у меня вышло несколько сборников судебных репортажей. Это были мои записки, практически стенограммы суда, только немного более упрощенные, сокращенные, чтобы было легче это воспринять.

    Но потом я поняла, что кое-чего в моих материалах не хватает. Хотя я намеренно не делала авторских комментариев, я не хотела подталкивать читателей к своему мнению, к своей позиции, хотела, чтобы люди сделали выводы сами, я поняла, что с одной стороны, такая подача материала хороша, но с другой стороны, я упускаю очень важное. В этих записках практически нет человека, нет атмосферы судебных заседаний. И тогда я решила написать книгу о Пичугине и о том, как его судили.

    Эта книга вышла в 2011 году, она называется «Алексей Пичугин – пути и перепутья». Она вышла в Праге, потому что ни одно издательство, куда я обращалась [в Москве], не захотело издавать такую книгу. Некоторые откровенно говорили, что считают, что это просто опасно.

    Я не думала, что я буду переиздавать эту книгу. Но прошло пять лет, произошло множество событий в жизни Алексея Пичугина. Было решение Европейского Суда по правам человека в 2012 году о том, что судебный процесс по его делу, точнее первый судебный процесс (как известно, по делу Пичугина было три судебных процесса, два дела и три судебных процесса, там был один пересуд, поэтому так), был неправосудным. Что нарушена 6-я статья Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод и что необходим пересмотр дела. Но в 2013 году Президиум Верховного Суда Российской Федерации, рассмотрев решение Европейского Суда, постановил, что пересмотр дела не требуется.

    Пичугину спустя еще продолжительное время заплатили материальную компенсацию, весьма незначительную по сравнению с теми компенсациями, которые иногда присуждает Европейский Суд. Также были отменены решения об аресте, о продлении ареста, которые выносились в течение многих месяцев и даже лет судов. Но не произошло самого главного: не произошел пересмотр дела.

    Кроме того, это, по-моему, единственный случай в деле ЮКОСа, когда давлению подвергся не только сам осужденный, но и его близкие. Стали приходить с обысками к близким Алексея, к его маме, его брату, проводили допросы.

    Кроме того, я посетила трижды город Соль-Илецк, куда этапировали Алексея после осуждения. В Соль-Илецке находится колония ФКУ ИК-6, «Черный дельфин», как ее называют в просторечии. Колония для осужденных к пожизненному заключению. И, конечно, у меня было множество фотографий, множество впечатлений о поездках. Саму колонию я не посещала, потому что это невозможно практически – надо получать разрешение, и далеко не каждому журналисту удается это сделать. Я общалась с местными жителями, я фотографировала окрестности.

    Одним словом, у меня накопился очень большой материал, я поняла, что уже есть материал на новую книгу. А того, о чем я сказала, что Алексея освободят и он сам напишет эту книгу, этого не случилось. И таким образом возникла вторая книга. «Новая газета» согласилась эту книгу переиздать, более того, даже предложила мне эту книгу переиздать.

    Кроме всех дополнений, о которых я сказала, в книге также есть замечательные иллюстрации художницы Анастасии Збуцкой. Это прежде всего зарисовки персонажей книги, участников судебного процесса. Также есть несколько других рисунков, в частности, колонии «Черный дельфин». Мне кажется, что эти рисунки очень уместны и очень привлекательны в этой книге, поскольку дополняют ее гораздо лучше, чем это сделали бы фотографии, потому что это еще и отношение художника, его мировосприятие.

    И, таким образом, вышла еще одна книга, снабженная всеми дополнениями.

    Наверное, я на этом закончу, поскольку есть и другие выступающие, которые могут рассказать много интересного. Рядом со мной Валерий Ширяев, заместитель генерального директора «Новой газеты». Кроме того, он автор, с моей точки зрения, замечательного журналистского расследования «Суд мести» про первое дело Алексея Пичугина. Я думаю, Валерий Ширяев может ответить очень квалифицировано на вопросы, которые наверняка будут у наших слушателей.

    ВАЛЕРИЙ ШИРЯЕВ:

    – Спасибо, Вера, тебе за эту книгу, которую ты написала, потому что то, первое, пичугинское дело из серии судебных процессов над сотрудниками ЮКОСа ушло из нашей памяти. Ушло из памяти даже самой активной части нашего общества довольно далеко, потому что это было более десяти лет назад. Сейчас точно совершенно была необходимость осмыслить то, что происходило. Спасибо Анастасии за замечательные рисунки, у нас книга вышла на высоком полиграфическом уровне.

    Я должен сказать, что первая книга – «Суд мести» – издавалась еще тогда, когда типографии не боялись, как сейчас, издавать такие книги. Зато в Праге издали очень хорошо.

    Надо сказать, что само дело Пичугина, не дело, а кейс, совокупность процессов, следствия, которые из них произошли, оно нас не оставит. Есть некое мнение, часто его приходится слышать, что всё постепенно разравнивается и уходит в небытие. И со временем это будет часть учебников современной истории.

    На самом деле нет, потому что за всё приходится отвечать и всё всплывает обязательно. Ничто не может быть в нашей истории забыто. Слишком большие следствия это всё имело. И дело Алексея будет всегда таким шилом, которое создает максимум неудобств для сложившегося у нас сейчас в России режима на все годы. Не будет фактически забвения. Вот этот переходный период, который предрекают впереди, что что-то изменится, что-то обязательно произойдет, что поменяется президент, поменяется система. Когда она будет меняться, это дело встанет в полный рост сразу.

    Но, конечно, книги Веры, они, без сомнения, тоже лягут в основу, потому что это запротоколированный факт преступления. Любой человек, который даст себе труд ознакомиться со всеми процессами по Алексею Пичугину, очень быстро придет к выводу, что это фактически незавуалированное преступление. То есть там нарушения процессуальные – да, их огромное количество. Но есть вещи, которые нельзя назвать просто процессуальными нарушениями. Это поступки, которые имеют свою квалификацию в Уголовном кодексе. Я имею в виду поступки и следователей, поступки и политиков, поступки людей, которые давали показания в отношении Алексея. Поэтому еще раз хочу сказать Вере большое спасибо за эту книгу, она просто в копилку будущего процесса.

    А он состоится обязательно. Таких процессов будет несколько, не только касающийся Алексея Пичугина, вообще всего дела ЮКОСа. Еще важные процессы, вообще события в нашей стране, которые обязательно получат свою оценку. Можно заваливать грудами специалистов, огромными суммами денег, и так далее, но невозможно абсолютно никакими титаническими усилиями в области пиара исключить это из будущей повестки.

    Так же мы можем видеть празднично украшенную станцию метро «Сокольники» с фотографиями Кагановича и Сталина. Это, конечно, преходящее. Никогда и никто Сталина с Кагановичем не простит. Никогда. И пройдет очень немного времени, всё равно правда вернется. Она как трава сквозь асфальт прорастет.

    ВЕРА ВАСИЛЬЕВА:

    – Большое спасибо.

    У нас в зале Алексей Кондауров, бывший сотрудник ЮКОСа, начальник информационно-аналитического управления. Кроме того, он свидетель по делу Алексея Пичугина. О его показаниях много рассказывается в моей книге, и я думаю, у него есть много чего рассказать еще здесь нам.

    АЛЕКСЕЙ КОНДАУРОВ:

    – Я хотел высказать свою признательность Вере Васильевой, она, конечно, человек совершенно замечательный. Таких людей немного, которые больше десяти лет жизни своей посвящают тому, чтобы помочь и морально, и иначе человеку, находящемуся за решеткой, и сделать так, чтобы все те правовые нарушения, о которых говорил Валерий Ширяев, задокументировать. И не только правовые, но и другие незаконные методы, которые применяли в отношении Пичугина.

    Меня по этому делу допрашивали не один раз. Я не один раз выступал на процессах Пичугина. В прошлом году меня дважды допрашивали по этому делу – уже в связи с другими обстоятельствами. В связи с тем, что уголовное дело было возбуждено в отношении Ходорковского в связи с убийством мэра Петухова. Но всё равно это было связано с непрекращающимся уже 14 лет общим делом Пичугина.

    Я со следователями и в прошлом году, и раньше (в 2003, 2004 году), да и на суде, раз уж половина времени была посвящена тому, что мне задавали вопросы достаточно бессмысленные, на которые я много раз отвечал, вел дискуссию. Половина допроса была посвящена моей дискуссии, в том числе с самым главным генералом, который это дело всё затевал в 2003 году и вел его, по поводу того, что они отправили за решетку невиновного человека.

    Надо сказать, что аргументация была у них достаточно слабая, потому что другой просто не может быть. Валерий Ширяев действительно хорошую книгу написал, он изучал подробно материалы. Я тоже с ними знаком. Больше того, я знаком с Алексеем. Вопрос здесь какой? Я следователю говорю: кроме всего прочего вы, предъявляя обвинение, не учитываете психотип человека. Что значит: заказать или убить человека? Для этого нужно быть с совершенно определенными качествами. Это не простое дело. Курице-то голову не оторвешь. А убить человека…

    Я знаю Пичугина с 1994 года. Он при мне пришел в МЕНАТЕП. Привел его мой товарищ, который был его начальником. Сейчас исправились, а раньше все говорили: Пичугин – начальник службы безопасности. Он не был начальником службы безопасности. Вначале он вообще был рядовым работником. Привел его мой товарищ, которому его рекомендовали в военной контрразведке. Он – выходец из военной контрразведки КГБ СССР. И ему рекомендовали Пичугина как очень позитивного, положительного парня. И он его привел в МЕНАТЕП, в службу безопасности. Познакомил меня с ним.

    Открытый русский парень. С хорошей биографией. Добрый. Хороший человек. Это не тот человек, который может на себя взять ответственность убить человека или организовать убийство человека. Тем более что первое дело, с Гориными, он вообще был крестным отцом мальчика, родители которого исчезли, и это якобы убийство «повесили» на Пичугина. Совершенно запредельная вещь. Это совершенно не тот человек, который мог это сделать. Я уж не говорю, что в этом деле – я профессионально его смотрел – столько ляпов! Я не знаю, как вообще можно было «повесить». Я бы мог рассказать, время просто не позволяет, там просто нелепица.

    Точно так же с убийством Петухова, мэра Нефтеюганска. По этому делу было расследование, там местных двух бандитов нашли, фактически их опознали. Потом одного из этих бандитов убили, и второго тоже.

    Пичугин сидит почти 14 лет – страшный срок… Если вдуматься: мы здесь сидим, потом разойдемся, у нас какая-то своя жизнь. А он 14 лет – в этих жутких условиях жуткой тюрьмы с жуткими условиями содержания. Ведь неслучайно, что он не берет на себя вину. Ему даже Ходорковский предлагал – что я считаю, вообще-то, неправильным – взять на себя вину с тем, чтобы пойти на сделку, чтобы его освободили. Но как ты возьмешь на себя вину, как после этого жить? 14 лет он не признает того, что он не делал. А потом, по этой сделке, признать? Я считал, что он не сделает этого, это аморальная вещь. Аморальная.

    А как сажали? Если б я был непосредственным начальником Пичугина, я думаю, что и меня могли бы посадить. Это же очень просто всё: пара свидетелей. Как Невзлина. Пожизненное заключение.

    Собственно, это продолжение дела Пичугина. Технология была понятна, как всё это вели. Сначала эпизод Гориных, потом Петухова… Это «доказано» судом. С преюдицией выходят на обвинение Невзлина. Сейчас хотят с преюдицией выйти на Ходорковского.

    Понятно, как было с Невзлиным. Двое говорят: приезжал и якобы сидел в машине. А почему не Кондауров приезжал и сидел в машине? Всё, дальше ничего не надо доказывать. И пожизненный срок.

    А это надо знать Невзлина, это тоже психотип. Надо знать, кто такой Невзлин. Кроме всего прочего абсурда, чтобы он поехал вместе с Пичугиным на встречу с бандитами для того, чтобы разместить заказ… Он к министрам-то не ездил. Бывали случаи, я говорил: Леонид Борисович, поедем, встретимся с высоким начальником. Отвечает: поезжайте сами. А тут он поедет с бандитами встречаться. Ну смешно. Поэтому, конечно, всё это дело – это большая жуть российская. И, к сожалению, пока конца ей не видно. Хотя я в душе надеюсь, что все-таки на Пичугина снизойдет высочайшее помилование. На это трудно рассчитывать в связи с тем, как ситуация складывается политическая в стране, как выстраиваются отношения Ходорковского и Путина в последнее время.

    Но все-таки такая внутренняя надежда остается. И я не исключаю, что Путин, завершая карьеру в 2018 году или продолжая карьеру в 2018 году, по примеру американских президентов, которые, покидая пост, обычно кого-то миловали… Не исключаю совершенно, что в отношении Пичугина эта мера состоится. Потому что в отношении Ходорковского она состоялась. Я думаю, что не в последнюю очередь она состоялась потому, что психотип Путина тоже, он мне понятен. Из одной среды. Я думаю, что Ходорковскому он в голове отмерил «десяточку», Ходорковский действительно «десяточку» отсидел. Я думаю, Пичугину он отмерил пятнадцать. Поэтому у меня есть надежда, что Алексея освободят хотя бы таким образом. И дай Бог, чтобы я не ошибся! Спасибо.

    ВЕРА ВАСИЛЬЕВА:

    – Большое спасибо.

    У нас в зале также присутствует Зоя Светова – журналист, правозащитник. Она много писала об Алексее. Кроме того, она – член Общественной наблюдательной комиссии Москвы прошлого состава и посещала Алексея, когда он находился здесь, в «Лефортово» в течение девяти месяцев.

    ЗОЯ СВЕТОВА:

    – Вера, спасибо большое, что попросили сказать несколько слов. Я сейчас слушала всех, кто говорил, я, наверное, ничего нового не скажу. Но я хочу сказать про эту книгу, про дело Пичугина – как я это понимаю.

    Да, я действительно немного об этом деле писала. Я общалась с присяжными по первому делу, о котором писал Валерий Ширяев в своей книге «Суд мести». Когда я общалась с присяжными из первой коллегии, которую распустили, мне стало совершенно очевидно, что даже эти простые совершенно случайные люди поняли, что Алексей Пичугин совершенно не виноват. Тогда суд был закрытий, я его не видела. И уже увидела его в суде на втором процессе. А потом я, конечно, читала Верины книги. И когда я писала свои статьи, тоже о процессе, Верины книги для меня были как энциклопедия, потому что я думаю, что ни в России, ни в мире нет никого, наверное, кроме адвокатов, кто бы знал все эти дела Пичугина так же хорошо, как Вера Васильева.

    Тут уже Алексей и Валерий говорили о том, насколько безумное совершенно, драматическое, на мой взгляд, и загадочное само это дело Пичугина. Я много пишу о разных судебных делах и, честно говоря, такого дела мне еще не попадалось. Таких дел, мне кажется, нет. Конечно, есть другие дела, такие же неправосудные, безумные, сфальсифицированные, в которых есть всегда элементы дела Пичугина.

    Но мне кажется, здесь история сделала удивительный зигзаг. Это когда в историю Алексея Пичугина – человека совершенно необыкновенного… Это я могу сказать, потому что, хотя я его лично не знаю, но я видела его в Лефортовской тюрьме. Действительно, мы вместе с Людмилой Альперн в течение девяти месяцев посещали Алексея каждую неделю, может быть, два раза в месяц мы его видели.

    Вы знаете, я до этого с ним переписывалась. Письма были достаточно сухие. В то же время они были всегда очень нежные. Меня поражало, как он пишет. Меня поражало, что он, находясь в колонии для пожизненников, спрашивает всегда очень заботливо: как я живу, как у меня дела, как мои родственники. Это не только мне. Это всем тем, кому он пишет, он всегда говорит: «Берегите себя», «Я за вас молюсь». Этот голос его слышен. Но всё равно письма довольно сухие всегда были, потому что, понятно, он в таких условиях, что он не может ничего написать.

    А когда мы с Людой (или когда я приходила с кем-то другим), когда я увидела его первый раз в «Лефортово», меня поразила его улыбка. У него, по-моему, есть такая дырка между зубами, это признак счастья, как бывает. И вот эта детская совершенно улыбка… Человек сидит в одноместной камере. А нужно представить, что в «Лефортово» очень жесткий режим. А для Пичугина там супержесткий режим. Когда мы входили в камеру, то вместе с нами входило пять или шесть человек с дубинками. На него сразу же надевали наручники, нам не разрешали к нему близко подходить, и это было довольно жутко. Потом, уже когда нам не разрешали заходить в камеру и просто выводили к нам Алексея, и он сидел на табуреточке, и руки у него были за спиной, смотреть на него было просто невозможно. Но он при этом источал… Его взгляд, его улыбка, это был взгляд человека, который вас любит, который вам благодарен за то, что вы к нему приходите. Потому что в этих условиях, в которых он находился, будь то в «Черном дельфине» или в «Лефортово», для него очень важно было, что кто-то к нему приходит.

    Но, конечно, самым важным для него были письма Веры Васильевой. Потому что когда мы приходили, я всегда передавала от Веры привет, и даже лефотровские начальники не перебивали. Они не говорили: «Нет, вы не имеете права говорить о каких-то фамилиях». Нет, они понимали, что есть такая Вера Васильева, которая ему пишет письма каждый день. Присылает ему вырезки из газет, присылает ему книги. Даже они с уважением, по-моему, относились. И Алексей, когда он говорил о Вериных письмах, он еще больше улыбался. Он говорил: «Да, я получил такое-то письмо. Передайте Вере, что я получил, да, я ответил». И было понятно, что между ними существует какая-то потрясающая связь.

    Здесь говорили очень много о том, что Верина книга – это замечательный документ. Да, действительно, это замечательный журналистский документ. С каждой новой книгой – а это четвертая Верина книга о Пичугине – она стала писать всё лучше и лучше. Это настоящий журналистский документ. Не просто документ исторический, но и журналистский, очень хорошо написанная книга. Но в то же время я хочу сказать, и пусть это не прозвучит пафосно, но я считаю, что это человеческий подвиг. Подвиг дружбы. Подвиг любви.

    Когда Вера решила в какой-то момент, что она не просто журналист, который пришел на процесс, и что она не уйдет с этого процесса и будет продолжать его освещать. Она написала Пичугину письмо, он ей ответил. Я не буду занимать сейчас ваше время, здесь приводится это письмо, которое стало призывом к тому, чтобы она его не оставила. И по сути все эти, ну, не 14 лет, а, наверное, 12, мне кажется, что Вера Васильева – это голос Алексея Пичугина в нашем обществе и в мировом обществе, в мире.

    Алексей Кондауров сказал, что у него есть надежда, что судьба Пичугина как-то разрешится позитивным образом, и он выйдет на свободу через год. Вы так сказали, и мне это очень нравится, потому что мне кажется, что не случайно, что «Новая газета» переиздала эту книгу. Мы знаем, что мама Алексея писала письмо Путину. Мы знаем, что Алексей сам писал ходатайство о помиловании, и мы с ним это обсуждали. Мне кажется, что наши действия, которые мы делаем, эта книга, каждый поступок имеет какое-то продолжение. Ведь эти книги не просто так выходят. Не потому, что Вера – журналист, и она таким образом реализует какое-то свое тщеславие журналистское или просто делает свою работу. Мне кажется, это книги, которые должны обязательно привести к его освобождению. Я их так вижу. И каждая новая книга приближает освобождение Алексея Пичугина.

    В журналистике это уникальная вещь, таких я просто не знаю историй, когда журналист был бы настолько верен своему герою. И это не может быть просто так. Я уверена, что рано или поздно будет еще какая-то презентация, и здесь будет сидеть Алексей Пичугин вместе с Верой. Мне просто очень этого хотелось бы. Мне кажется, что в жизни должны быть такие красивые истории.

    Так что, Вера, спасибо большое.

    ВЕРА ВАСИЛЬЕВА:

    – Спасибо большое. Мне тоже очень хотелось бы, чтобы была следующая презентация, чтобы на ней выступил сам Алексей.

    Сейчас еще добавит несколько слов Валерий Ширяев.

    ВАЛЕРИЙ ШИРЯЕВ:

    – Я хотел сказать, что я всё время сам поневоле примеряю на себя его судьбу, потому что сам – сотрудник КГБ СССР, как Алексей. И смог бы я так себя вести, как он, мне сложно сказать.

    Дело в том, что он не сидит в тюрьме, он сидит за полуприкрытой дверью. Ворота для него всегда открыты. То есть они не настежь распахнуты. Но с самого начала процесса он должен был стать краеугольным камнем в этой пирамиде обвинения против ЮКОСа. Все основные показания должен был стать Алексей. И ставка была сделана на него, как на сотрудника КГБ СССР. Как на человека, который лояльный, свой, своей среды. Даст показания. Что он должен скрывать об этих людях, которые ему социально чужды? Он даст, может быть, ложные показания, чтобы их оклеветать, но при этом считалось – по крайней мере, из материалов это следует совершенно очевидно, – это безупречный выбор первого удара. Безупречный выбор фигуры, человека, который даст основные показания об убийстве.

    И Ходорковский на воле не просто как Ходорковский. Он – человек, который отпущен высочайшей волей, несмотря на то, что участвовал в убийствах, его сотрудники. И Алексей, сидящий в тюрьме, является живым свидетельством того, что это убийство произошло. Я имею в виду – для всего общественного мнения, для неискушенной публики, для тех, кто подвержен массовой пропаганде по телевизору.

    И с самого начала, и это в материалах дела, о котором Вера так много писала замечательно, по убийству мэра Петухова, и первого дела, постоянно ему давали понять: если он пойдет на сотрудничество (сотрудничество в том смысле, в котором я написал: необходимо дать ложные показания, по которым невинные люди сядут в тюрьму), его могут потихоньку вывести из-под удара. Скостят срок, переведут на более легкие условия содержания, а там постепенно, постепенно можно выйти. Я говорю: это не открытый вопрос. Он полуприкрытый до сих пор.

    Потом со временем они плюнули, перестали ему делать такие предложения, потому что он – очень упертый человек.

    Судя по всей практике работы следственного аппарата, известно, что наиболее стойкий тип сознания – это сознание религиозное. Или сознание человека, которого поддерживают теплые очень, дружеские чувства с человеком, находящимся на воле. Чаще всего это любовь или очень крепкая дружба. Они спасают человека. Он психологически за что-то должен уцепиться, когда у него впереди бессрочное заключение в очень тяжелых условиях. То, что он стал таким набожным, совершенно очевидно, что он к этому пришел. В таких условиях психика просто сама к этому повернула. Его свернуть с этого пути, видимо, не получилось и не получается. Сейчас ему эти предложения почти уже и не делают.

    Но ворота до сих пор для него открыты. Если б он захотел, он пришел бы, через адвокатов дал понять, через надзирателей, всех, кто за ним присматривает, что, в принципе, он что-то «вспомнил» спустя четырнадцать лет. И вспомнил такие важные вещи, о которых он молчал, а теперь решил рассказать. Как тот рецидивист, который в отношении него сказал, что он вспомнил, что убили человека, который рассказывал ему, что Пичугин когда-то заказал… Вы уже знаете, что Пичугин осужден не по показаниям прямого свидетеля, а по показаниям косвенным. Он осужден на основании мотивов. У него были мотивы на убийство – его осудили.

    И это очень важная вещь. Человек сидит до сих пор, продолжает стоическое сопротивление. Оно ни на минуту же не прекращается. Каждое утро просыпаешься и думаешь: в принципе, можно взять ручку, можно взять лист бумаги, стопку бумаги, и написать роман о том, кто кого приказывал убить, кто на каких этапах планы убийств разрабатывал. Кровавый ЮКОС… Всё это в буквальном смысле слова может укладываться в какой-нибудь потрясающий совершенно триллер. Этого не произошло. И каждое утро он с этим живет. Я думаю так. Но это мое личное мнение. На самом деле это тяжелый труд, который он делает каждый день. Может быть, религия помогает ему в этом. И, конечно, Вера помогает.

    ВЕРА ВАСИЛЬЕВА:

    – Большое спасибо.

    Алексей Петрович и Валерий Геннадьевич говорили о приемах следствия. Я бы хотела добавить кое-что на эту тему.

    Когда в 2011 году вышло первое издание моей книги, мне написал человек. Читатель, точнее – будущий читатель, который просил прислать книгу. Я ему послал книгу. И потом, спустя еще некоторое время, он мне снова написал и сказал, что имел отношение к следствию и что он считает, что дело Пичугина по классической модели не доказано. Мы с ним потом встретились лично. Он не захотел себя назвать публично, поэтому я его тоже не называю. И сказал, что изначально перед следствием ставилась задача собрать только доказательства вины, между тем как следователь должен собирать все доказательства: и вины, и невиновности. А уже вопрос, виновен человек или невиновен, должен решать суд.

    Здесь же была совершенно другая изначально поставленная задача, и мы получили, что получили. Мы получили пожизненное заключение Алексея Пичугина, а о том, что доказательства совершенно ничтожны, мне сказал даже человек, имеющий отношение к следствию. Не адвокат, не журналист, не сочувствующий Алексею. А человек, который достаточно скептически относится к Пичугину. Он сказал: я не знаю, я не могу сказать, действительно он виновен или нет, но вина была не доказана, это совершенно точно.

    А сейчас я хотела бы пригласить к микрофону Людмилу Альперн. Правозащитник, тоже член ОНК Москвы прошлого состава, которая вместе с Зоей Световой ходила к Алексею и которая может рассказать об этих визитах и о самом Алексее, каким он ей представился.

    ЛЮДМИЛА АЛЬПЕРН:

    – Я очень тронута этими рассказами, Зоя меня прямо за душу взяла. Мы с ней уже полгода не ходим в «Лефортово»… Я не занималась никогда делом ЮКОСа, никогда не занималась судьбой Алексея. Но я 20 лет посещала тюрьмы, я занималась проблемой защиты прав заключенных и имею очень большой опыт, тяжелый опыт. Последние три года мы с Зоей в основном посещали «Лефортово». Мы были в комиссии восемь лет, исчерпали все свои годы. Больше мы не можем быть в составе московской комиссии, нам запрещает закон это.

    Последние три года – началось это с дела «крымских террористов» – мы начали очень интенсивно посещать. И летом прошлого года, мне кажется, это было в июне, доставили Пичугина в «Лефортово».

    Мы тоже пошли туда, и это был для меня очень странный опыт, хотя до этого я посещала и пожизненников в других учреждениях, и в этом учреждении. В «Лефортово» мы посещали пожизненнка Тихонова. Это всё было как-то обычно.

    А здесь это был настоящий церемониал, Зоя рассказывала. Пять сотрудников между нами. В камеру заводят, буквально гремя цепью, ключами. Заключенный в наручниках. Это очень было страшно и неприятно и неожиданно, можно так сказать, для меня, хотя я настаиваю на своем очень большом опыте. Вообще-то, было даже желание отказаться, потому что видеть перед собой заключенного в наручниках – я считаю, что это неприемлемо. Но ради того, чтобы увидеть, что с ним, какие у него условия, мы согласились на это.

    В дальнейшем все наши визиты именно так и протекали. Наручники, пять человек. Вот такая была встреча. Естественно, как говорила Зоя, меня он не знал, с Зоей он до этого переписывался, поэтому он был очень доброжелательный. Он улыбался. Он был сердечно рад нам. Потому что человек, находящийся в изоляции – не только в изоляции в пространстве, но и в человеческой изоляции, – для него каждый визит, каждое новое лицо – это такой подарок судьбы.

    Конечно, это не совсем понятно людям, которые никогда не были таким образом помещены в тюрьмы, но я это понимаю.

    Мы действительно посещали его очень часто, старались, хотя это у сотрудников вызывало определенный вопрос. Мы имели там немножко такой «госдеповский» оттенок, как нам иногда и говорили сотрудники, что мы – агенты Госдепа. Тем не менее мы всё равно шли и преодолевали все эти трудности – и внутренние, и внешние, и так далее.

    Также, что нам еще удалось сделать и отчего теплеет на душе, мы смогли добиться ему холодильника, телевизора в камеру. Потому что на самом деле они не обязаны ни телевизор, ни холодильник в камеру помещать. Он сидел в двуместной камере один. Я лично в этом участвовала, и я ему сказала о том, что так как он пожизненно осужденный, а не подследственный, то он имеет право два раза в неделю смотреть телевизор. Это по той положенности, которую он имеет в своем лагере. И в итоге – не сразу, но через какое-то время – сотрудники нас услышали. И вот в какой-то момент мы пришли и увидели, что у Пичугина там сыр в холодильнике и телевизор, и он может его смотреть и какие-то программы выбирать. Хотя он нас об этом так вот прямо не просил.

    Еще такая интересная вещь то, то ему удалось поменять сумку. У него была какая-то рваная сумка, и он хотел поменять на новую, и разрешили сотрудники. Понимаете, это такие мелочи, которые для нашей жизни совершенно нечувствительны. Но насколько любой, абсолютно любой, нюанс украшает невероятно жизнь человека, который приговорен к таким условиям.

    Он очень много читал. Потом, у него были болезни, связанные с суставами, мы призывали туда врачей. Тоже это как-то удавалось. В принципе, я могу сказать, что наше там пребывание было достаточно продуктивным. Нам удалось как-то с сотрудниками установить определенный, так сказать, режим взаимопонимания. И они нас слышали.

    Иногда, конечно, бывали какие-то споры, ссоры. Но все-таки я считаю, что нам удалось облегчить существование узников «Лефортово», которые к нам обращались, у которых были какие-то жалобы, какие-то пожелания.

    К сожалению, вся эта наша прекрасная жизнь закончилась 1 ноября [2016 года], когда закончился наш мандат. Сейчас новая комиссия, и я не знаю, посещали ли они после нас или нет Алексея.

    Конечно, он человек очень трогательный, и очень жалко его. И видно, как он терпит очень большую муку.

    То, что я слышала сегодня, метя тоже обнадежило. Я тоже думала, что его должны помиловать. У меня и в прошлом году была такая мысль. И вот сегодня я услышала, что, возможно, Путин пойдет на это. Это было бы справедливо, на мой взгляд. Я очень желаю Алексею освобождения и выхода. Наконец, из того ужасного мира, в котором он находится не по своей воле, но все-таки имеет силу, имеет духовную возможность это выносить. Спасибо.



  • Вышло в свет второе издание книги «Алексей Пичугин – пути и перепутья (биографический очерк)»
  • Журналист Илья Мильштейн – об Алексее Пичугине
  • Зоя Светова в интервью Тимуру Олевскому – об Алексее Пичугине и других сидельцах «Лефортово»
  •         


  • Пичугин ни на что не жалуется
  • Игорь Сутягин о давлении на Алексея Пичугина: «Следователи подмешали ему какой-то наркотик»
  • 13 лет со дня ареста Алексея Пичугина
  • Внимание! Еще раз о посылках и бандеролях на имя Алексея Пичугина
  • Дело Алексея Пичугина в Европейском суде по правам человека
  • Книги репортажей Веры Васильевой о судах над Алексеем Пичугиным. Расследование Валерия Ширяева «Суд мести»
  • Леонид Невзлин о деле «ЮКОСа» в интервью «Эху Москвы». Книга «Без свидетелей?» Дело Невзлина: список подлогов
  •  
     
    Ссылки